Евгений Павлович Леонов родился 2 сентября 1926 года в Москве — в семье, где не было ничего актёрского, богемного или театрального. Отец, Павел Васильевич Леонов, был инженером на авиационном заводе. Мать, Анна Ильинична, вела домашнее хозяйство. Родители приехали в Москву из Клинского уезда — потомственные провинциалы, осевшие в столице в поисках лучшей жизни.
Семья жила в двух небольших комнатах коммунальной квартиры на Васильевской улице. Старший брат Николай был старше Евгения на два года. Детство было самым обыкновенным: дворовые игры, школа, соседи сквозь тонкие стены. Именно этот опыт — жизни в тесноте, в постоянном соседстве, в мире, где всё на виду, — сформировал главную черту его актёрского дарования: умение быть своим, понятным, родным для любого зрителя.
В четвёртом классе его заметил режиссёр, искавший типажи для фильма. Леонова пригласили на пробы. Ничего из этого не вышло — картина так и не состоялась, — но что-то щёлкнуло внутри. Мальчик понял, что хочет быть на сцене.
В школе он участвовал в самодеятельности, играл в кружке, читал стихи на вечерах. Учился в Московской средней школе №126, которую окончил в 1941 году — уже после того, как началась война.
В 1941 году, когда Леонову было четырнадцать лет, началась Великая Отечественная война. Вся семья пошла работать на авиационный завод — и Евгений тоже. Он устроился учеником токаря. Вместо школьной парты — станок, вместо учебников — металл и нормы выработки.
Это были годы, которые невозможно забыть. Позднее, вспоминая военное детство, он говорил без пафоса и без жалости к себе — просто: работали все, иначе было нельзя. Именно этот опыт простого физического труда, жизни рядом с обыкновенными людьми, дал ему то знание человека, которое нельзя получить ни в каком институте.
В 1943 году Леонов поступил в Авиационный техникум имени Серго Орджоникидзе. Здесь он продолжал участвовать в студенческой самодеятельности, выступал на вечерах. Театральное влечение не отпускало.
На третьем курсе он решился: записался на драматическое отделение Московской экспериментальной театральной студии. Учёба в техникуме и занятия в студии шли параллельно — пока техникум не остался позади. Он выбрал театр.
В 1948 году, окончив студию, Евгений Леонов был принят в труппу Московского драматического театра имени Станиславского. Ему было двадцать два года.
Первые несколько лет были трудными. Молодой актёр без профессионального театрального диплома, без громкого имени — играл в массовке, получал крошечные эпизоды. Признания не было. Казалось, ничего не складывается.
Всё изменилось в 1950 году, когда художественным руководителем театра стал Михаил Михайлович Яншин — прославленный мхатовский актёр, ученик самого Станиславского. Яншин умел разглядеть актёра там, где другие видели только неловкого человека с незаметной внешностью.
В 1954 году Яншин назначил Леонова на роль Лариосика в булгаковских «Днях Турбиных». Лариосик — трогательный, неловкий, добрый провинциал, вдруг оказавшийся в самом сердце катастрофы, — был написан будто специально для Леонова. Он сыграл эту роль так, что зал замирал. Критики заговорили об открытии. Публика влюбилась.
Это была точка отсчёта. Леонов из незаметного актёра массовки превратился в имя.
В кино Леонов начал сниматься ещё в 1947 году — но первое десятилетие состояло почти исключительно из эпизодов. Режиссёры видели в нём «типаж»: простоватый, круглолицый, с хрипловатым голосом — хорош для фона, для маленькой смешной роли. На большее его долго не приглашали.
Всё изменил 1961 год. В комедии «Полосатый рейс» режиссёра Владимира Фетина Леонов сыграл укротителя Шулейкина — человека, который по случайному стечению обстоятельств оказывается вынужден изображать специалиста по тиграм. Фильм имел оглушительный успех. Леонов стал знаменит на всю страну.
Дальше — одна за другой — последовали роли, каждая из которых становилась событием. В комедии «Тридцать три» (1965) он сыграл человека, у которого обнаружился лишний зуб, — и это превратилось в историю о советском бюрократическом абсурде. В «Зигзаге удачи» (1968) — фотограф Орешкин, выигравший по лотерее и столкнувшийся с чужой завистью. В «Белорусском вокзале» (1970) — один из четырёх фронтовых товарищей, встречающихся спустя четверть века: роль, в которой смех и слёзы живут рядом так, как только и бывает в настоящей жизни.
«Джентльмены удачи» (1971) подарили ему одну из самых известных в советском кино двойных ролей: добродушный заведующий детским садом и уголовник Доцент — два абсолютно разных человека, которых играл один актёр. «Кто скажет «Доцент» — тому дам в нос», — фраза, разошедшаяся по всей стране.
«Осенний марафон» (1979, режиссёр Георгий Данелия) — роль Харитонова, соседа главного героя, его незадачливого друга. Казалось бы, второстепенная роль. Но именно Леонов своим присутствием давал фильму его особую теплоту — ту, которая остаётся с человеком после просмотра.
«Обыкновенное чудо» (1978, режиссёр Марк Захаров) — Король, в котором много смешного и много горького. Роль, которую он сыграл так, что юмор внезапно оборачивался тихой печалью — и обратно.
Всего Леонов снялся более чем в семидесяти фильмах. Его называли «самым народным актёром страны» — не как комплимент, а как констатацию факта: в нём видел себя каждый.
В 1969 году на советские экраны вышел мультфильм «Винни-Пух» — советская анимационная версия повести Милна, снятая режиссёром Фёдором Хитруком. Главного героя озвучил Евгений Леонов.
Это был голос, созданный будто природой специально для этой роли: хрипловатый, тёплый, чуть застенчивый, с внутренней улыбкой. Советский Винни-Пух — не английский джентльмен Дисней, а свой, домашний, нелепый и обаятельный — стал национальным персонажем немедленно.
В 1971 году вышел «Винни-Пух идёт в гости», в 1972-м — «Винни-Пух и день забот». Три коротких мультфильма, три голоса — и несколько поколений детей, выросших на этом Винни-Пухе.
Леонов не любил, когда его называли «голосом Винни-Пуха» — он был прежде всего театральным и киноактёром. Но это его роль без лица стала, пожалуй, самой долгоживущей: каждый новый ребёнок, смотрящий советские мультфильмы, слышал его голос — и не знал, чей он.
В 1968 году Евгений Леонов перешёл в Московский театр имени Ленинского комсомола — «Ленком». Вскоре главным режиссёром стал Марк Анатольевич Захаров — один из самых ярких и смелых режиссёров советского театра.
Захаров и Леонов нашли друг друга сразу. Режиссёр умел работать с актёрами, чьи возможности были шире, чем казалось. Он видел в Леонове не просто «смешного толстяка», а трагика, способного вынести на сцену самую тяжёлую человеческую боль.
В «Ленкоме» Леонов сыграл роли, ставшие его театральными вершинами. Чеховский Иванов — усталый, разочарованный человек, не злодей, но и не герой, просто человек, которому жить стало невыносимо тяжело. Вожак в «Оптимистической трагедии» Вишневского — по словам самого Захарова, «энциклопедия номенклатурного негодяя», сыгранная так, что в зале было не смешно, а страшно.
Рядом с ним на сцене были Инна Чурикова, Александр Абдулов, Татьяна Пельтцер, Николай Караченцов — труппа, ставшая легендой советского театра.
В 1957 году театр Станиславского был на гастролях в Свердловске. Здесь Леонов познакомился с Вандой Стоиловой — студенткой музыкально-педагогического училища. Они начали переписываться. Несколько месяцев — письма, потом Ванда переехала в Москву и поступила на театроведческое отделение ГИТИСа.
В 1959 году у них родился сын Андрей. Вся семья оказалась связана с «Ленкомом»: Ванда Стоилова работала в литературной части театра, Андрей Леонов окончил Щукинское училище и тоже был принят в труппу. Отец и сын играли вместе на одной сцене — случай редкий и трогательный.
Евгений Павлович много писал сыну — особенно когда был в разъездах. Эти письма, опубликованные в 2010 году под названием «Письма к сыну», стали одним из самых пронзительных документов о природе отцовской любви и о том, что значит быть актёром. По словам Андрея, это самое дорогое, что осталось от отца.
«Если злой — ищи в нём хорошее, пойми, что его озлобило», — писал он сыну. Этот принцип он соблюдал в жизни неукоснительно.
Летом 1988 года «Ленком» отправился на гастроли в Германию — на театральный фестиваль в Гамбурге. Леонову шёл шестьдесят второй год. Сердце давно давало сбои, но он продолжал работать в прежнем темпе.
На третий день гастролей, после спектакля, Евгению Павловичу стало плохо. Коллеги — Елена Шанина и Александр Збруев — вызвали скорую. По дороге в больницу сердце остановилось. В машине скорой помощи произошла клиническая смерть.
Его успели реанимировать. Немецкие врачи сделали операцию на сердце, после которой Леонов пролежал в коме шестнадцать суток. Ванда сидела рядом с ним каждый день, разговаривала, рассказывала о своей любви — врачи советовали говорить с ним, звать обратно. Рядом был и Андрей.
Через несколько недель он открыл глаза. Через четыре месяца вернулся в Москву.
Врачи рекомендовали покой. Леонов их почти не слушал. Репетиции нового спектакля начались вскоре после возвращения.
В 1989 году, спустя несколько месяцев после клинической смерти, Евгений Леонов приступил к репетициям «Поминальной молитвы» — спектакля Марка Захарова по пьесе Григория Горина, написанной по мотивам рассказов Шолом-Алейхема о Тевье-молочнике.
Тевье — бедный еврейский молочник, живущий в черте оседлости в дореволюционной России, — человек, на которого обрушиваются несчастья одно за другим. Погромы, выдворение из родного дома, горе за горем. Но он не ломается. Он разговаривает с Богом — без ненависти, без обиды, просто как человек с человеком: «Ты что, там наверху, совсем забыл обо мне?»
Леонов играл Тевье так, что зрители не могли сдержать слёз. Его герой был и смешным, и страшным, и бесконечно добрым одновременно. Казалось, что Тевье — это сам Леонов: та же кротость, то же внутреннее достоинство, та же готовность принять любой удар судьбы без злобы.
В спектакле рядом с отцом играл сын — Андрей Леонов в роли деревенского писаря Феди.
За роль Тевье Евгений Леонов был удостоен Государственной премии Российской Федерации (1992). Это была последняя государственная награда в его жизни.
Утром 29 января 1994 года Евгений Павлович Леонов собирался на спектакль. Вечером должна была идти «Поминальная молитва». Он переодевался у себя дома — надевал театральный костюм, который хранил там. Наклонился, чтобы зашнуровать ботинки — и упал.
Ванда вызвала скорую. Медики приехали быстро. Но оторвавшийся тромб уже сделал своё. Сердце, пережившее клиническую смерть в 1988 году, не выдержало второго удара.
Евгений Павлович Леонов скончался в тот же день. Ему было шестьдесят семь лет.
Он похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. На сцене «Ленкома» в тот вечер занавес так и не поднялся.
«Если злой — ищи в нём хорошее, пойми, что его озлобило».
— Из писем Евгения Леонова сыну
